Вопрос о том, что именно мы называем «русским садом», десятилетиями остается предметом жарких дискуссий в профессиональном сообществе. Одни исследователи ищут ответы в усадебной культуре XVIII–XIX веков, другие — в народном фольклоре и сакральной геометрии северных пространств. В качестве эталонных примеров, воплощающих дух русской усадьбы, традиционно называют ансамбли Архангельского, Кусково или Царицыно, где природа и архитектура вступают в диалог, не всегда укладывающийся в жесткие рамки классических европейских канонов.
7 сентября 2026 года в рамках международной выставки «Цветы ЭКСПО» состоялось знаковое событие — «Зеленый марафон». Организаторы встречи, Светлана Попова (питомник «Парфенки») и Дмитрий Ферцер (питомники Дмитрия Ферцер и «Верховое»), при поддержке «Биржи Б2Б» и ТГ-канала «Зеленый марафон», подняли острую тему: как сегодня звучит национальный код в дизайне частных и общественных пространств?
Сад The Less (Татьяна Мамаева, Светлана Шибаева в соавторстве со Светланой Ахмадуллиной), Moscow Flower Show, 2019
Кульминацией экспертной дискуссии «Современная планировка: традиции и функциональность» стало выступление Михаила Судакова — архитектора, «Мастера ландшафта», почетного члена МОЛА и главного архитектора «Фестиваля исторических садов» в Царицыно. Его доклад, посвященный деконструкции понятия «русский сад», вызвал настоящий резонанс среди профессионалов.
Михаил Иванович, автор книг «Архитектурная дендрология» и «Пассеистические записки», предложил взглянуть на сад не как на набор декоративных элементов, а как на строгую ландшафтно-архитектурную среду, состоящую из пространства, объемов и поверхностей. В своем выступлении он задал провокационный вектор: если французский регулярный стиль — это манифест власти («Государство — это я»), то что является «заданием на проектирование» для русского сада?
Мы публикуем текст выступления Михаила Судакова, в котором он опирается на фундаментальные исследования профессора МАРХИ Александра Федоровича Квасова и ландшафтного архитектора Марии Владимировны Ожерельевой, чтобы ответить на главный вопрос: почему русский сад — это одновременно «то, чего нет» и «то, что всегда было».
Сад "Аллегория", Фестиваль садов в Царицыне 2025 год (Михаил Судаков-старший, Мария Ожерельева, Михаил Судаков-младший, Александр Шаронин, Екатерина Шаронина, Андрей Панасьянц)
Что такое сад в русском стиле?
Начнем с того, что «Русского Сада» нет, но он был. Он зарождался за стенами древнерусских монастырей и затем, шагнув за их пределы, стал набирать силу в садах Коломенского и Измайлова.
Интересно, что еще в XVIII веке усадьба была «чужим» пространством для русской культуры. «Старинные русские бояре не заглядывали в деревню, не имели загородных домов и не чувствовали ни малейшего влечения наслаждаться «Природою». Только при государе Петре Великом знатные люди начали строить домы в Подмосковных; но еще за сорок лет перед сим русскому дворянину казалось стыдно выехать из столицы и жить в деревне» (Н. М. Карамзин, очерк «Исторические воспоминания и замечания на пути к Троице» (1802 год).
Итак, вступивший на престол Петр I «прорубил окно в Европу», и садовая мода Запада подавила нежные ростки зарождающегося русского стиля. Пришла мода на сады итальянские, французские и английские.
В середине века XVIII, благодаря Манифесту Петра III, возникает понятие Русской усадьбы. И за 99 лет ее «Золотого Века» на огромных просторах государства Российского их появится великое множество.
Именно в пространстве Русской усадьбы все три основополагающих стиля садового искусства, вобрав в себя особенности климата, рельефа и особой ментальности, явили миру во второй раз понятие Русского Сада. Октябрь 1917 года подвел черту, исчезла Русская усадьба, а вместе с ней и Русский Сад.
Русский сад – это «театр памяти»: воспроизведение иного мира у себя в усадьбе; это способ театрализации среды: дом как задник сцены, фрагменты парка как декорации.
Николай Александрович Львов* оставил несколько сценарных описаний задуманных им для князя Безбородко парков. Именно не проектов, а сценариев с мизансценами, проводками посетителей по определенным маршрутам в разное время суток и года. Пространство парка, сада сплошь театрализовано, мифологизировано.
Но поскольку мифы гораздо долговечнее материальных памятников, образу русского сада обеспечено бессмертие. Этот образ подпитывается не фактами, не натурой, не именами, а аллюзиями: «темные аллеи» – тайна любви, «старый сад» – невозвратное прошлое, «вишневый сад» – неизбежность утраты, «цветущий сад» – надежда на возрождение, «запущенный сад» – декаданс. Как такового сада никто не видел, но его образ адекватен реальной жизненной ситуации. Если европейский сад – совершенство, статичность, целесообразность и закон, то в русском саду – сибаритство, стихийность, изменчивость и свобода.
Аллея в русском саду – прежде всего предчувствие (въездная аллея), воспоминания детства («когда деревья были большими»), судьбоносность (первая встреча), а уж потом – дорога или «визуальный канал». И пруд в русском саду должен быть с рыбой, а луг – с пасекой.
Почти непременный атрибут русского сада – «страшное» место. Если пруд, то обязательно в связи с утопленником; если аллея, то темная; если река, то с коварной русалкой. Почти в каждой усадьбе бытовала какая-нибудь «страшная» легенда.
Сад – как кенотаф, хранящий историю поколений. Как в кенотафе, здесь все символично, и вовсе не подразумевается наличие самого предмета поклонения.
«Старый, обширный, тянувшийся позади дома сад, заросший и заглохлый, казалось, один освежал эту обширную деревню и один был вполне живописен в своем картинном опустении. Все было как-то пустынно-хорошо, как не выдумать ни природе, ни искусству, но как бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду человека пройдет окончательным резцом своим природа, облегчит тяжелые массы, уничтожит грубоощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему, что создалось в хладе размеренной чистоты и опрятности»
(Н. В. Гоголь «Мёртвые души», описыние усадьбы Плюшкина в шестой главе).
Это не описание парка помещика, а путь к вселенской гармонии. Запущенность, как эстетическое совершенство. Подводя итог, сформулирую, что Русский Сад – это:
- интровертность, мир частного лица,
- память поколений, родовое древо, неоднозначность на уровне философии и психологии;
- включение окружающих ландшафтов,
- дом в глубине участка, регулярная представительная часть перед домом, пейзажная часть за домом, два входа (дом, «пронзенный» осью парадное крыльцо-сад-ландшафт), архитектурное растворение дома в саду,
- эклектичность – на уровне организации пространства и стиля и, как правило, удобство и польза.
Получилось почти «Задание на проектирование».
*От редакции: Николай Александрович Львов оставил уникальное теоретическое и литературное наследие в области садово-паркового искусства, наиболее ярким примером которого является его детальный неосуществленный проект «Каким образом должно бы было расположить сад князя Безбородко в Москве» (1790 год). Архитектор и теоретик эпохи Просвещения подходил к созданию пейзажных парков не просто как строитель, а как драматург и художник, создавая для посетителя последовательный «сценарий» эмоциональных переживаний.
Сады России: Русская усадьба семьи Тарасенко в Лапино
Манифест: главные тезисы
Размышляя о том, что же на самом деле скрывается за понятием «русский сад», мы неизбежно сталкиваемся с парадоксом. С одной стороны, это образ, пронизывающий всю нашу культуру — от меланхоличных полотен Борисова-Мусатова до щемящих строк Бунина и Чехова. С другой — попытка «оцифровать» этот стиль, переложить его на язык современных чертежей и ландшафтных решений часто заводит в тупик. Является ли русский сад реальным архитектурным направлением или это лишь прекрасный мираж, сотканный из наших литературных воспоминаний и ностальгии?
Сад «Природный ретрит», дизайнер Оксана Черных
По итогам экспертных дискуссий «Зеленого Марафона-2026» Михаил Иванович Судаков предложил взглянуть на проблему через призму «Манифеста». Предлагаем вам ознакомиться с тезисами и включиться в обсуждение.
Что для вас русский сад сегодня: попытка сохранить ускользающую идентичность или пространство для смелых экспериментов? Основа текста «Манифеста» – цитаты из статьи А.Ф. Квасова (заслуженного архитектора РФ, профессора МАРХИ, долгое время возглавлявшего кафедру «Ландшафтной архитектуры» МАРХИ), опубликованной еще в 2012 году. Но, как мне кажется, актуальной и сейчас.
Объект и образ: Есть объект, и есть субъект. Есть первоисточник, и есть его образ. Второй не всегда адекватен первому. А иногда объекта как такового вообще не существует, и тогда воображение обретает крылья. В этих случаях говорят: это вымышленный образ.
Работа Екатерины Поповой-Гамаюн «Лики усадебной эпохи: от Боратынского до Тютчева» в рамках проекта «100 портретов. Творцы на лопатах»
Культурный код: Мы очень любим образ русского сада. Здесь и живопись, и музыка, и литература. В музыке — бесчисленные романсы; в живописи — Врубель, Борисов-Мусатов, Поленов, «Мирискусники»; в литературе — Бунин, Фет, Чехов, Тургенев, Шмелев, Пришвин, Лихачев. В этих произведениях сад — это и сцена, и действующее лицо, и характер героя. Нередко происходит подмена понятий, и в качестве «русского сада» выступает природа среднерусской возвышенности, на фоне которой разворачивается сюжет.
Виртуальная реальность: Русский сад — реальность почти виртуальная, формирующая жизнь нескольких поколений в формате литературного образа. Русская литература, а не русская земля — настоящая носительница русского сада. Он живет в нашем воображении, а это самая устойчивая форма существования чего бы то ни было.
Суть явления: Русский сад — это запущенный английский, французский, мавританский сад одновременно. Это не стиль, а климат, география, этнография. Он такой же русский, как Московский Кремль с его неповторимым сочетанием русских и европейских архитектурных традиций, «ласточкиными хвостами», ярусными башнями, стрельчатыми арками и каменным рустом.
Философия и организация: На уровне философии и психологии: интровертность, мир частного лица, память поколений, родовое древо, неоднозначность.
На уровне организации пространства: включение окружающих ландшафтов, дом в глубине участка, регулярная представительная часть перед домом, пейзажная часть за домом, два входа (дом, «пронзенный» осью парадное крыльцо — сад — ландшафт), архитектурное растворение дома в саду, эклектичность и, как правило, удобство и польза.
Вызов современности: С глобализацией, интернетом, ИИ и массовыми миграциями современный ландшафт становится интернациональным, а «национальные» стили стираются. Но русский сад не сдается. Поскольку он как типологический элемент в значительной мере существует только в нашем воображении, материализовать его можно лишь прибегнув к языку символов, в отсутствие буквального смысла.
Евгений Абрамович Боратынский – поэт-мыслитель, переводчик, один из владельцев усадьбы Мураново (Портрет на лопате из проекта Екатерины Поповой-Гамаюн).
Признать, что создать «немифологический» русский сад почти невозможно — значит не поставить на нем крест, а, напротив, освободить его от оков музейной реконструкции. Это приглашение к творчеству, где вместо цитирования форм мы работаем с ощущениями: с тем самым чувством «дома», которое прорастает сквозь эклектику, с памятью места и тишиной частного пространства.
Приглашаю спикеров, экспертов и всех участников «Зеленого Марафона» не просто к теоретическому спору, а к поиску новых смыслов. Как перевести этот литературный и живописный образ на язык современных материалов, технологий и экологических вызовов? Как сохранить интровертность и «память поколений» в эпоху открытых пространств и цифровой прозрачности?
Давайте обсуждать, спорить и предлагать. Давайте вместе попробуем нащупать ту самую форму, в которой русский сад сможет существовать не только в воображении, но и в реальности XXI века. Ваши идеи, критические замечания и видение будущего — это то, что поможет нам превратить «вымышленный образ» в живую, развивающуюся традицию.
