В продолжении цикла статей о садах натурального, природного облика, наш эксперт по садоводству Евгений Сапунов, главный ландшафтный архитектор «Парка «Зарядье» и создатель частного ботанического сада «Сад Дракона», анализирует мифологический фундамент биоцентризма. В этой статье он раскрывает парадокс: пытаясь воссоздать первозданный ландшафт, мы стремимся к идеалу, которого никогда не было в реальности. В конце концов, история человечества – история насилия над природой. Мы ее не портим, мы ее переделываем с самого первого дня. Автор бьет по священной корове современного эко-активизма: мифу о благородном дикаре и потерянном райском саде, создавая мощный идеологический трамплин в части о российской "заповедной практике".
«Первобытная гармония» как западный миф
Прежде чем перейти к российским примерам заповедной практики, необходимо рассмотреть мифологический фундамент, на котором строится биоцентрический идеал: представление о том, что до появления «цивилизации» человек жил в гармонии с природой, не нарушая ее равновесия.
Шепард Крек в книге «The Ecological Indian: Myth and History» (Krech, 1999) систематически проанализировал это представление применительно к коренным народам Северной Америки и показал: оно является романтическим мифом.
Археологические и исторические свидетельства показывают, что традиционные общества модифицировали среду обширно и интенсивно — массовая охота на бизонов с использованием обрывов (buffalo jumps, когда сотни животных сбрасывались в пропасть, а использовалась малая часть), выжигание лесов для создания охотничьих угодий, преобразование речных систем.
Альвард в эмпирическом исследовании охотников пиро из Амазонии показал, что традиционные охотники следуют не принципу устойчивого природопользования, а теории оптимального фуражирования — максимизируют калорийный возврат независимо от последствий для видов (Alvard, 1993).
Различие между традиционными обществами и современными — не в принципе (все преобразуют среду), а в масштабе и технологиях.
Человеческая история — это история нарастающей трансформации среды, а не утраченной гармонии, к которой нужно вернуться.
Травы и растения природного облика в парке Hamm, Germany (Sergey V Kalyakin /Shutterstock.com)
«Нетронутая» Австралия как управляемый ландшафт
Один из наиболее поразительных примеров того, как принципиально неверным является представление о «нетронутой природе», предоставляет Австралия. Когда первые европейцы увидели ее ландшафты — открытые леса с чистым подлеском, мозаику пастбищ и зарослей, разнообразие биотопов, — они восприняли это как девственную природу. На самом деле они видели результат сорока тысяч лет целенаправленного управления.
Австралийские аборигены систематически использовали контролируемые палы для создания мозаичного ландшафта из различных сукцессионных стадий (Bird et al., 2013). Эта практика, которую исследователи назвали fire-stick farming, увеличивала гетерогенность местообитаний и доступность ресурсов: разнообразие сукцессионных стадий означало разнообразие добычи. Ландшафт Австралии до европейской колонизации был не дикой природой, а управляемой экосистемой — тщательно кураторствуемым садом в масштабе континента, созданным за сорок тысяч лет работы с огнем.
После отказа от традиционных палов открытые саванноподобные ландшафты начали зарастать густым кустарником. «Нетронутая природа» оказалась зависимой от человеческого управления — и без него деградировала.
Bowman с коллегами (2009) показали, что антропогенный огонь стал доминирующей причиной сжигания биомассы в большинстве наземных экосистем за последние десять тысяч лет. Управление через огонь — древнейшая и наиболее универсальная форма экосистемной инженерии, отделяющая «природные» ландшафты, которые восхищают человека, от устойчивых разновозрастных сообществ, которые он находит некрасивыми.
Кремль как на ладони, или для чего и как в Зарядье обрезают деревья
Заповедники: деградация как следствие невмешательства
Российская практика заповедного дела предоставляет два особенно наглядных примера того, к чему ведет последовательное невмешательство.
Хостинская тисо-самшитовая роща (302 га, Сочи)
Реликтовый лесной массив, объявленный заповедной зоной в 1931 году. Самшит колхидский ( Buxus colchica ) — краснокнижный вид, третичный реликт возрастом 18–30 миллионов лет. В сентябре 2012 года при подготовке к зимней Олимпиаде был завезен посадочный материал из Италии с личинками самшитовой огневки ( Cydalima perspectalis ). Научный сотрудник Сочинского национального парка Н.В. Ширяева обнаружила вредителя и предупредила об угрозе — предупреждение было проигнорировано. К 2014 году личинки распространились на 99% насаждений самшита. К 2019 году самшитовые древостои в Хостинской роще были уничтожены полностью. Прогноз восстановления — не менее 600 лет: ствол самшита прирастает в толщину примерно на 1 мм в год (Гниненко, Ширяева & Щуров, 2014; Кавказский заповедник, 2014).
Заповедный статус рощи и логика невмешательства сделали борьбу с вредителем юридически затрудненной. Химическая обработка требовала отступления от заповедного режима. Н.Н. Карпун (ВНИИ цветоводства) публично призывала включить огневку в карантинный список, чтобы сделать вмешательство юридически обязательным, — но это означало бы признание, что экосистема требует управления, а не защиты от него.
Степные заповедники Центрально-Черноземной зоны
Продемонстрируем другой тип деградации. Центрально-Черноземный заповедник (ЦЧЗ) основан в 1935 году на участках луговых степей Курской области — «Курской растительной аномалии» с до 87 видов сосудистых растений на один квадратный метр. Степные экосистемы лесостепной зоны эволюционировали как дистурбанс-зависимые системы (системы зависимые от нарушений): они поддерживаются выпасом копытных, сенокошением и контролируемыми палами. Прекращение этих воздействий запускает резерватогенные сукцессии — термин, специально введенный для обозначения деградации степей, вызванной именно охраной. Кустарники вытесняют редкие степные виды, которые являются объектами охраны. Охрана их уничтожает.
На Луганском природном заповеднике восстановление степных сообществ наблюдалось только там, где проводились выпас и сенокошение, предотвращавшие образование плотной подстилки и распространение древесных видов (Biosystems Diversity, 2020). Там, где режим невмешательства соблюдался строго, степь деградировала.
Логика биоцентрического невмешательства применительно к дистурбанс-зависимым экосистемам производит ровно противоположный задуманному результат: уничтожает то, что пытается сохранить.
Начало и другие части захватывающего эволюционного детектива читайте здесь:
Пленники газона: почему мозг не любит природный дизайн и требует контроля
Генетическая память ландшафта: почему посреди березовой рощи нас тянет в Африку?
Парадокс Удольфа: если растение ведет себя плохо, оно уходит из сада
Преобразовать или деградировать, создание сада как высшая форма человечности
